Лара Галль (laragull) wrote,
Лара Галль
laragull

Categories:

из сети не выпасть, но

Девочки, вот - в качестве подарка к гендерному празднику -
 
текст моей колонки в февральском номере журнла The World  [надеюсь издатель мне ручонки за это не оторвёт]
Мальчикам вряд ли будет интересно.

Текст посвящается всем женщинам, чьи экс-возлюбленные никуда не ушли из интернета))

Мы были друг другу голыми

Юлька прилежно пила транквилизаторы – сама себе и назначила – и чувствовала себя довольно уверенно, чтобы продолжать следить за своим бывшим любимым.
Ну, то есть как следить – ничего такого шпионского вроде нанятого детектива с фотоаппаратом и суперсенсорной прослушкой, нет.
Просто Юлька каждый день заходила в интернете на страницу своего бывшего. Уже довольно давно бывшего ГГ – так она обозначала его в письмах ко мне.
ГГ – главный герой, героический герой, говногерой – смыслы менялись со временем, аббревиатура оставалась. Хоть что-то постоянное, да.


На ГГ-страницу Юлька каждый день и заходила, включая ноутбук, и каждую ночь выходила, выключая. Весь день, работая за компьютером, обновляла эту его страницу, нажимая клавишу F5 каждые полчаса.

Еще Юлька освоила поиск по комментариям, и теперь отслеживала каждое слово, посланное в интернет-эфир ее объектом. Бывшим любимым. Кого она сама оставила, когда поняла, что она для него – не_самое_главное_в_ жизни.

Некоторым это очень нужно – быть для кого-то самым главным в жизни, потому что сами для себя быть главными они не решаются, это очень сложная работа, пусть ее делает кто-нибудь другой, да.

- Не надо его мониторить, - говорила и повторяла я все эти месяцы, - ты же делаешь себе больно. Сейчас лучше соблюдать элементарную психогигиену: не смотреть, не читать, не видеть того, от кого чем быстрее отвыкнешь , тем лучше.
- Мне не больно, - отвечала Юлька, блестя глазами, - я на таблетках, всё в порядке, мне просто интересно.
У бывшего ее любимого была интересная жизнь, да уж – давняя жена, слабо оплачиваемая работа, новые виртуальные фаворитки. Кому-то - скука и серость, а Юльке вот - не отпускающий триллер.

Любовь - как огромный выигрыш в лотерею: кто ж от него откажется, даже если не имеет опыта жизни с большими деньгами. Любовь – это дармовой поход по эмоциональным бутикам, где всё лучшее из коллекции чувств доступно.

А потом любовь исчерпывается, и тогда в рацион мгновенно вводится страдание.
Потому что страдание – это огромный минусовый кайф, эмоциональное обжиралово, предельная заполненность жизни. Все клетки сознания напряжены, ни одна не сморщена - страдание расправляет любые внутренние контуры, так что те даже стонут от натяга, и стон этот почти неотличим от наслажденческого, тут горькая усмешка, да.

А потом Юлька позвонила как-то вечером, не очень поздно, и сказала «что-то мне нехорошо, отвези меня к своему юнгу»
«Мой Юнг» - это психотерапевт, когда-то пристально работавший с моим пост-травматическим синдромом после того, как наша машина на скорости перевернулась и слетела в кювет. «Юнг» работал со мной так пристально, что заодно помог с коррекцией и в других психически неустроенных зонах.

Юльке он велел перво-наперво выбросить дурные таблетки. И - да - перестать отслеживать каждое слово ГГ в интернете.

Через неделю Юлька сообщила, что ей нужен конфидент. Что  велено всё записывать – всё что болит и отсылать тому, кто поймет. А это я, кто ж еще.
«Можешь не читать, если не хочешь», - прибавила она кротко.
«Я буду читать, но потом всё это цинично использую в какой-нибудь истории», - пригрозила я, и получила в ответ великодушное «да сколько угодно».
Никогда раньше Юлька не писала мне такого. О себе. Это были какие-то  о с л о в л е н н ы е обрывки нервов, какие-то тромбы любовного кровотока, я не знаю …

«…в иные дни кажется что разлюбить - это то, что я не умею.
что все эти годы алое месиво боли просто герметично укрыто кожей повседневности и не дает утечки, но никуда не девается.
никогда»
- писала она.

«мне приснилось, что он умер, и я ощутила пустоту в сосуде из-под его жизни.
потом уколом - сожаление, и выдохом – свободу.
пусть бы еще раз это приснилось, это такое облегчение, хоть во сне»
- это на другой день.

Иногда это был сумбур, чистый поток сознания, обращенный к бывшему любимому:

«выплескивал меня как воду на мороз – я знала отторжение и отвержение и раньше, но никогда чужую тьму. Та, изведанная раньше тьма, была моя, была часть моего пути, а та, где оказывалась по твоей воле – она была чуждая, иная, и если бы не сила моей принадлежности к моему, если бы не сила с какой оно меня безошибочно находило и притягивало обратно, мне было бы не спастись»

Потом пошли более спокойные письма:
«Зачем было  приходить ко мне с любовью, что направлена на разрушение и поедание меня – я не понимала, нет. Тогда.
Сейчас понимаю. Чтобы забрать мою силу. Но ему было ее не усвоить, его рвало этим кормом, и разрывало, и отравляло той малой дозой, что успевала в нем задержаться…»


Я не возражала. Я знала почти всё про ее изматывающий роман с этим мужчиной.

Это был не плохой мужчина, и не хороший, просто человек, уверенный, что у него есть право на охоту, поимку и контроль женщины, потому что женщина это не совсем человек, это трофей, добыча.

«Добыча» же полагает, что если за ней гонятся со страстью, то это для того, чтобы посвятить себя ее счастью, а не для того, чтобы потом употребить с комфортом.

Юльке я не отвечала ничего – так требовалось для ее упражнения.
Да и что я могла ей ответить? Смириться с тем, что ты эпизод невозможно. Вся психика построена на значимости себя, ты не можешь быть эпизодом. Жаль, что боль перестаёт именно тогда, когда ты сознаешь: я всего лишь эпизод в жизни того, от кого так страдаю.

Всё, всё временно: вот, отмерено отыграть с этим человеком не жизнь, а отрезок только. Дальше – обрыв, совместного пути нет. А ты мучим мукой смертной, словно жизнь кончена…
Впрочем, она и правда кончена - эта, отмеренная.

«Человек должен умирать в конце любви, - писала мрачная, но уже спокойная Юлька, - смерть разлучает, и никто никого не бросает, все хорошо, и всё. Умирать, а потом раз – и уже снова жив и всё с чистого листа».

Я улыбалась, и молилась «хоть бы ее ничто не спугнуло, хоть бы уже она переросла эту давно негодную связь», и вздрогнула, получив однажды от нее такое:

«Вообрази, мне написала некая Анна, она хочет завязать серьезные отношения с ГГ. Пишет что давно наблюдает за нами, видела наш расцвет, и разрыв, и вот прошел год, и она думает, что уже можно, и ГГ проявляет к ней интерес, и она к нему тоже, но ей хотелось бы знать почему мы всё-таки с ним расстались. «Что в нём обнаружилось такое, что вы его бросили?», вообрази, а!»

Я не выдержала и позвонила. Юлька плакала.

- Мы были друг другу голыми, понимаешь?! А теперь мне надо объяснять чужой тетке почему мы расстались. А мы были друг другу голыми-и-и-и…
Юлька явно выпила не меньше двух бокалов мерло.

- Эта плоть языка, эти десны - дай мне это, я это съем, и с твоей плотью получу душу и приращение жизни, с каждым поцелуем немножко бессмертия, я не умру, ха-ха, смерть где твое жало, видишь, я не боюсь, только дайте мне еще немного этого языка – ты хоть понимаешь?! – Юльку несло очень сильно. Я положила трубку.

Сидела у окна в ночь, думала о том, что, конечно женщина всякого любимого идеализирует, это часть процесса приключившейся патологии,
но по прошествии «приступа» одни мужчины оказываются и сами по себе достаточно хорошие, а другие - негодные. Кому как повезёт.

Я всё ждала следующего Юлькиного письма, хотела узнать, что она ответит той Анне.

«Знаешь, - написала Юлька, - я села за ответ, отпивая мерло прямо из бутылки. На меня накатил кураж, пополам с исповедальными соплями. Я ей такого понаписала, ой. Хорошо что не отправила.
Но тебе отправлю, это упражнение и часть терапии.

__________
Дорогая как вас там анна!!! Вы спрашиваете почему я бросила ГГ, так вот, я оставила его, потому что было невыносимо травиться коктейлем из его вранья и любовных припадков. Слоями, как с ножа, вливались они в меня, а он даже не понимал какое это страдание, и у меня уже разум мутился от этого его непонимания: подлинно ли я страдаю, ведь он не видит из-за чего

я его оставила, и не было дня, когда бы меня не охватывала тайная надежда, что ему откроется как мне больно, и тогда он ужаснется и всё-всё исправит, и будет таким, чтобы мне не было рядом с ним больно.

но шли дни, месяцы - год прошел! - а он ничего не понимал.
и эта единственная дверь, ведущая ко мне, оставалась для него невидимой.
может быть, я вовсе не была ему нужна - вы можете так подумать, я знаю.
но он штурмовал, он заклинал яростно, он стенал и молил - он делал всё, кроме единственно нужного мне.

есть духи романтизма, он умеет ими управлять, и это единственное что он умеет, а это пошло, это невыносимо дёшево и пошло, Анна, не покупайтесь на это!»


Я читала и понимала что любовная деструкция окончена, Юлька переболела, распотрошила красивую куклу страдания, и не нашла в ней ничего, из-за чего бы стоило продолжать.
Но всё же, что же она ответила этой Анне? Я чуть проскроллила вниз, в самый конец письма, до слов:

«… и тогда я написала ей одной строкой:
«Он очень славный, Анна. Остальное вы поймете сами»


И тут я выдохнула. Юлька, наконец, здорова
Tags: боль, любовь, мж
Subscribe

promo laragull january 1, 2013 03:12
Buy for 110 tokens
без обсцена без пропаганды того, чего нельзя по законам РФ пропагандировать так же следует учитывать, что из-за стиля журнала ваше промо будет отображаться при чтении жж с планшетов и телефонов, но не будет видно на персональных компьютерах.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 92 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →