И вдруг поняла. Такое состояние бывало у нее самой. И даже не раз.
Нет, речь не о панике и унынии, или обсессии антисептиками и прочей гигиенической паранойе у многих.
Дульсинея вспоминала как это получалось, когда всякие ее убеждения дорастали до некой критической массы и вдруг случался коллапс - ее представления о мире теряли жизненность, а навыки смысл. И она зависала, лишенная привычной энергии заблуждения, не зная как теперь жить.
В такие периоды она очень понимала зачем люди насмерть держатся своих убеждений - часто заёмных даже убеждений: чтобы упираться в них в невесомости интеллектуального и психического лишенства, когда тебя обобрали от прежних иллюзий, а новыми ты еще не оброс.
И самое мучительное в этом состоянии было вот что: казалось что так будет всегда, а если и не так, то дальше будет только хуже.
Но всякий раз из коллапса выдохшихся убеждений и навыков ее выбрасывало на спасительную твердость жизни практически невредимой. Но за время этой перезагрузки в ней что-то крошечное менялось. Что-то оптимизировалось что ли. И в серьёзную игрушечность убеждений проникало что-то очень подлинное, ее личное, очень весомое - такое, что никто не мог отнять вовек.
Это крошечное нечто - как брильянт в сравнении с амбаром сена - из чего оно образовывалось? Дульсинея не знала. Но знала что подлинность этого ингредиента души так высока, что ох.
"Вот и весь мир сейчас в стадии такой перезагрузки, - понимала Дульсинея, - и люди трепещут что так и останется, или будет еще хуже. Но нет. Это не апокалипсис. Это очистка диска, оптимизация и установка обновлений. Мир перезагрузится несколько раз в карантине, а потом заработает лучше прежнего".
_________